пчеловвод FM

07:04 Если лежать с закрытыми глазами, будет достаточно темно чтобы поспать.... Но за окном уже скребутся дворники. Открыл глаза – светло. Окно – холодно. Закрыл. Открыл кран. В зеркале кто-то мечется. Пора просыпаться. 07:29 Математически – всё идеально. В эфирном плане – не очень. Розетки пахнут электрическим током и отчуждённостью. 07:42 За дверью некто ходит на лающих каблуках. Гав-гав. Чайник шипит на графин, тостер как всегда нейтрален. В окно кухни летит то ли снег, то ли пепел. Пора. 08:22 Наблюдаю за мухой на стене в дверной глазок. Она думает что её никто не видит и ходит на двух задних лапках. - Привет! - говорю я ей. - Доброе утро! - отвечает она. Ко мне возвращается уверенность в себе и желание выпить чаю. Я возвращаюсь на кухню. Мухи обычно не разговаривают с людьми. Обычно они ни с кем не разговаривают. Только люди, обычно, могут разговаривать с кем и чем угодно. И с мухами в том числе. 09:51 Ещё через глазок видны надписи на стене. Их оставила нетвёрдая рука. Твёрдая рука должна была выбить из нетвёрдой желание портить стены, но она тоже слабохарактерна. Лампочка мигает. Но ещё светит. Пока не погаснет менять не будут. Таковы правила. Но лампочка не сдаётся. Понаблюдаю ещё. 10:36 Я иду по дороге. Слепая девочка катит перед собой коляску со слепой куклой. Слепая мама шагает позади. Все слепые. Все в чорных-пречорных очках. Такое солнце, что и ослепнуть недолго. 10:41 Если перепрыгивать все лужи, обязательно выйдешь сухим из воды. Если подошва достаточно высока, можно не прыгать. Достаточно иметь полный карман мелочи. Сегодня я сталкер. Пусть все так думают. 10:51 В автобусах пахнет особенно страшно. Пыльный кондуктор, резиновый водитель, осуждающие взгляды, высокомерные носы, тревожные уши. Мы едем и тихонько умираем. Мёртвый автобус увозит нас от дома прочь. Кто-то кашляет, кто-то смотрит в окно, кто-то спить. Так и умираем. Кто как может. Кому как удобнее. Мне удобно выглядеть достаточно паршиво, чтобы на меня не хотелось смотреть дважды. У меня проездной, если что. 11:07 Этот город очень решительный. На его площадях развеваются флаги. Серьёзные дети ходят с нахмуренными бровями, сжав маленькие кулачки. Взрослые, с напряжёнными лицами, всматриваются в будущее. А его всё нет. Даже по радио на столбе сказали, что не будет его. Зато автобусы есть. И снег почти растаял. 11:16 Столько дел навалилось. Хлопоты одни. События происходят слишком часто. Очень хочется пить. 12:71 Настигают какие-то неправедные мысли. Все эти перевороты сознания никому и даром не нужны. Надо окститься. Иначе всё. 13:37 Зачем-то начался ужасный шторм. Меня подхватило и несёт в реку. 13:38,5 Обнаружил себя в бензиновой луже. Не обнаружил у себя денег. Уважение! Я требую уважения! Прошу уважать мои требования! А то… некрасиво получается…

Чтобы вы знали, малята, человечины совсем отбились от лаконичности. Ими напрочь утрачена вспышка слов. Слова доставаются из карманов сознания пригоршнями и бросаются наугад и безмерно. Эмоция гнева, например, на лету выгружает штабеля оскорблений. Без расчета последствий, без возможности мотивировать сказанное по отдельности. Как будто фура с пивом перевернулась на федеральной трассе, перегородив все шесть полос. Все живы, но весьма условно. Эмоция симпатии залпом выплёвывает в стратосферу самые высокие слова. Вплоть до переполненных мочой, подростковых клятв о любви, ненависти и мсте. Словно эшелоны спутников, взлетают они на орбиту. И никто не знает, что у них на борту и каковы цели. Людишки переслащивают словами. А те, кто сидит в социальных сетях - больше прочих. Эти конкретно выработали толерантность и пиздят без умолку. Чтобы выразиться об чом-то хорошем, сказать напрямую уже недостаточно. Они вынуждены городить поезда избыточных выражений и везде перчить "супер-". А у кого шифер совсем поехал, эту приставку ещё и множат кратно. В синонимах. Но даже сегодня. Хорошее осталось хорошим, среднее - средним, а говно - говном. И тем не менее, звенящие суперо-маны вынуждены придавать каждой жалкой мелочи, оттенки сверхэмоций. И вот что я имею сказать таким: - Невероятно очень, завалите своё самое, ошеломительно-суперпоганое, ебало!

Геннадий был голоден. До начала спектакля оставалось еще минут сорок и поэтому он побрёл по улице, заглядывая в витрины магазинов. Зайдя в продуктовый, прошёлся вдоль прилавков и полок, выискивая, на чём зацепится взгляд. В молочном отделе его внимание привлекли плавленые сырки. Хм… Оказывается, их всё ещё выпускают. И даже пытаясь сыграть на ностальгии, маркетологи вернули в упаковку прежние цвета, название и шрифт. Это сработало… Он заплатил и вышел в вечерний холод. Осень срывалась редкими каплями с темнеющего неба. Ветер шелестел в деревьях, фольга в мёрзнущих пальцах, а мысли в голове. Геннадий пытался вспомнить знакомый с детства вкус… К нему подошёл незнакомец, в годах. В длинном кашемировом пальто. В узком малиновом шарфе. - Сигареты не найдётся? Тихо спросил он. Геннадий достал из внутреннего кармана портсигар и спички. Подал. Мужчина, удивлённо посмотрел на коробок, неловко зажёг спичку, прикурил. Натужно закашлялся затянувшись, и бросил сигарету на землю. Несколько мгновений он смотрел на серое небо, потом перевёл взгляд на зажатый в руке Геннадия сырок. - Я в детстве тоже такие любил. И потом, когда вырос. В юности. Универсальная закуска. С вином хорошо. И недорого. Он улыбнулся. - А я как-то вино не очень. Чаще водку. Запивал в основном. Это еще дешевле. Произнёс Геннадий смотря на сырок. Незнакомец замолчал, задумавшись. - Да уж… Гораздо дешевле… Я вот, к слову, сейчас, совсем сырки не ем. Да и водка уже как-то ни к чему... - Почему? - Не знаю. Как-то всё уже не так что ли… Да и вы вряд ли поймете. Или не поверите. Благодарю. За сигарету и беседу… Он степенно перешел на другую сторону улицы и исчез в арке. Геннадий посмотрел на часы – пора. Он огляделся по сторонам и заметил на фасаде сталинки, возле которой стоял, памятную табличку. ”Здесь жил, работал и умер, великий русский писатель Максим Евгеньевич Север” Он где-то слышал о таком. Он вроде много писал, и много пил. При жизни был не признан. Быть может он тоже ходил сюда. В этот магазин. Покупал сырки, вино. Сейчас ему уже не нужно ничего...