Прилепин

оперном театре Харькова, Сергей Ефремов признал себя лидером этой организации. Академик покорно зачитал все подготовленные на стадии "следствия" показания, часто перемежая их словами "мне кажется" – как бы намекая, что вынужден говорить неправду. В апреле 1930 года Ефремов был осуждён за "контрреволюционную деятельность" на 10 лет заключения в условиях строгой изоляции. Первые 7 лет заключения он отбывал в Ярославском политизоляторе, затем был переведён в легендарный Владимирский централ, где умер 10 марта 1939 года. Хотя его труды и даже имя на протяжении десятилетий оставались в СССР под запретом, созданный Ефремовым канон украинской литературы использовался советскими литературоведами без указания автора. Пленум Верховного суда УССР 11 августа 1989 года реабилитировал Сергея Ефремова вместе со всеми, осужденными по делу СВУ, поскольку в их действиях не был обнаружен состав преступления. Во времена независимости на Украине издано только пять книг Ефремова, а киевские адреса ученого никак не отмечены на современной карте Киева. Лишь в 2001 году на фасаде одного из корпусов Киевского национального университета установлена мемориальная доска. Ни одного памятника автору канона украинской литературы и "крестному отцу УНР" так и не установили.

УНР". В созданном в июне 1917 года первом украинском правительстве, Генеральном Секретариате, Сергей Ефремов как представитель созданной на основе ТУП Украинской партии социалистов-федералистов занял должность генерального секретаря (министра) межнациональных дел. Уже к середине лета 1917 года Ефремов отошел от активной работы в ЦР. Он не соглашался с курсом социал-демократов и социалистов-революционеров. Определённую роль сыграло и ухудшение его личных отношений с Грушевским и Винниченко. Со второй половины 1917-го Ефремов снова сосредоточился на публицистике. Он критиковал все режимы, которые в 1917-20 годах сменялись в Киеве: Петлюры, Скоропадского, деникинцев, но с особой яростью – большевиков. После первого прихода большевиков в Киев в январе 1918 года он опубликовал открытое "Письмо без конверта" одному из красных командиров, Юрию Коцюбинскому, где написал о его отце, писателе Михаиле Коцюбинском: "какое счастье, что он умер, как хорошо, что его глаза не видели и уши не слышали, как сын Коцюбинского бомбит красоту земли нашей и кладет в гроб украинскую волю!" Ужасы пережитого им в Киеве красного террора Ефремов описал в публицистическом очерке "Под обухом. Большевики в Киеве". Когда большевики вернулись в Киев в 1919-м Ефремова тотчас арестовали – но вскоре выпустили по ходатайству руководства Украинской академии наук и лично академика Агатангела Крымского. С окончательным установлением Советской власти Ефремов некоторое время скрывался, но вскоре по протекции того же Крымского получил работу во Всеукраинской академии наук (ВУАН), а в 1922 году был избран её вице-президентом и занимал этот пост больше шести лет. В 1924 году вышло существенно дополненное двухтомное издание "Истории украинского писательства". Оно вызвало обвинения в украинском национализме со стороны чрезвычайно влиятельного в те годы национал-коммуниста, наркома юстиции и генерального прокурора УССР, с 1927 года – наркома образования Советской Украины Николая Скрипника. Ефремов продолжал редактировать текст своей работы вплоть до ареста в июле 1929 года. По легенде, во время ареста на требование чекистов сдать оружие Ефремов ответил, показывая на перо: "вот моё оружие". По замыслу ОГПУ, академик Ефремов призван был сыграть главную роль на процессе по делу так называемого "Союза вызволения Украины" (СВУ), якобы созданного в УССР бывшими деятелями УНР после смерти Петлюры. А племянник Ефремова, студент Николай Павлушков, был "назначен" лидером молодёжного крыла СВУ – также несуществующего в действительности "Союза украинской молодёжи". Именно Павлушков выдал сотрудникам ОГПУ тайник, в котором дядя прятал свой дневник, где откровенно и зачастую язвительно писал всё, что думает по поводу текущих событий и о большевиках. Это облегчило давление на самого Ефремова, но главным рычагом чекистов была угроза арестовать его любимую женщину – троюродную сестру Онысю Дурдуковскую, с которой тот жил вместе с 1907 года. На процессе по делу СВУ, который проходил весной 1930 года в